• Increase font size
  • Decrease font size
  • Default font size
  • default color
  • red color
  • green color
Настройки
Главная
Аппорт

Едва ли не самое трудное в натаске – приучить собаку подавать убитую дичь. На охоте в лесу подача не имеет большого значения. Птица падает на воду, вблизи сам поднимешь. Аппорт важен при стрельбе водоплавающих... Не всегда приятно человеку лезть в воду за уткой, тем более осенью. И бывает так: поплыл за подранком – упустишь без выстрела огромный табун.

Молодая собака с удовольствием подает брошенную в воду палку, куриное крыло, чучело птицы и всякую дрянь. А идешь на охоту, подстрелил утку – собака не подает. Кричишь «аппорт», а сеттер или пойнтер стоит и стоит, как завороженный, на берегу. Ни малейшего желания выполнить долг, помочь хозяину!

Так было у меня с десятком легавых. Так было с ирландцем Джимом – самой одаренной собакой, какую я имел за сорок лет охотничьей практики. Джим не хотел аппортировать.

Наши специалисты, вслед за ученым охотоведом Л. Сабанеевым, в своих руководствах по натаске советуют: «Оставьте битую птицу на месте. Собака вернется за ней, принесет и подаст. Это и будет первым шагом в обучении «аппорту».

Я стал применять это в натаске Джима. Много раз оставлял тетеревов и куропаток, где они стреляны. И ничего! Джим проявлял полное равнодушие к оставленной дичи.

Как-то я оставил молодого глухаря, отошел далеко, не мог найти это место и совсем потерял птицу. Терпение мое истощилось. Я написал сердитое письмо в редакцию охотничьего журнала. Я назвал охотоведов-кинологов кабинетными людь-м.и, которые не знают собачьей натуры, дают охотникам анекдотические советы. Редакция отказалась печатать письмо, как несправедливое и резкое по тону.

Однажды, убив тетерева, я сел закурить, птицу положил па траву «подсохнуть», потому что ома была сильно разбита большим зарядом с короткой дистанции. Джим улегся рядом, начал слизывать с крыла теплую кровь.

Пока дымила трубка, неожиданные какие-то мысли захватили меня. Я достал блокнот, начал записывать. Бумага скоро кончилась, а записывать надо было еще много. Я опасался, что забуду то, что хотелось высказать, и что волновало меня.

Скорее домой! За письменный стол! Я поднялся с кочки, торопливо зашагал к деревне. Убитый тетерев остался там, где я отдыхал после выстрела. Не до него было!

Мы шли по лесной тропе. Собака спокойно бежала впереди. Вдруг ее что-то осенило: она повернулась, прытко понеслась назад.

Не понимая, в чем дело, я свистнул. Собака не шла ня свисток. Никогда такого с нею не было. Раздосадованный, я стоял и звал свистом собаку.

Наконец послышался топот. Джим летел ко мне, держа в зубах тетерева. Я принял птицу, приласкал собаку, дал ей кусочек сахару. Джим радостно прыгал, повизгивал. Похоже было, он сам поражен открытием, которое только что сделал.

Мы тронулись. Я опять – теперь уже с умыслом – оста-вил на траве птицу. Пройдя шагов двадцать, Джим вернулся, прихватил тетерева, догнал меня, бросил поноску к моим ногам. Я шагал, будто ничего не замечая.

Джим снова тащил птицу. Иногда он забегал вперед, шел навстречу, чтоб обратить мое внимание на поноску. Я был неумолим.

Он бросал тетерева, гавкал:

«Ты что, ослеп, хозяин? Возьми же, возьми!»

– Не интересуюсь, – отвечал я. – Совершенно не нужна такая дрянь с выдранным хвостом!

Вздохнув, пес поднимал птицу и бежал за мной по тропе. Эта «игра» продолжалась до самой деревни. Так мы, к удивлению домашних, и вошли в избу: я – с пустым ягдташем, Джим – с тетеревом в зубах.

С того дня Джим стал безупречно аппортировать с суши и с воды.

Любуясь работой собаки, я вспоминал сердитое письмо в охотничий журнал и улыбался.

Ведь как хорошо, что не напечатали! Пришлось бы сочинять опровержение, извиняться перед кинологами.

 
< Пред.   След. >