• Increase font size
  • Decrease font size
  • Default font size
  • default color
  • red color
  • green color
Настройки
Главная arrow Произведения arrow Тяжелый день
Тяжелый день

Бывают же такие невезучие дни...

Я охотился в незнакомом лесу, лазы зверя не были мною изучены. С этого, собственно, и начались неприятности. Будило выставлял двух беляков. Оба прошли стороной, без выстрела. Третий заяц наскочил в упор, я взял его на мушку, но... проклятая осечка!

А тут посыпал надоедливый осенний дождь. Я промок до нитки. Будило погнал кого-то, вышел из слуха и пропал надолго. Я звал его трубой, выстрелами. Не мог дозваться.

Компас я оставил дома и теперь потерял направление. Начало смеркаться. Видимо, предстояла ночевка в лесу, под дождем и на холодном ветру. У меня даже не было хлеба. Голодный, измученный, я брел наугад, проклиная тяжелый день.

Утром, идя на охоту, я проходил мимо лесной поляны, где одиноко чернел колхозный стог сена. Сейчас я думал о том, что хорошо бы выбраться к этому стогу и устроить под ним ночлег. Стог был пределом моих мечтаний!

И главное – беспокоило отсутствие собаки. Дождь смывает следы. Будиле не найти меня. Ночью могут задрать его волки, которыми богат лес.

Внезапно мелькнули впереди огоньки деревни. Я встряхнулся, прибавил шагу. И тут произошло нечто совершенно забавное: из колхозного сарая вылезла матерая лиса-огневка с белой курицей в зубах, прыжками понеслась мне навстречу.

Я поднял ружье и, почти не видя мушки под дождем, выстрелил навскидку. Лиса плашмя растянулась в борозде озимого поля.

Я стал укладывать огневку и курицу в ягдташ. Позади кто-то зашлепал по лужам. Оглянулся: Будило. Вот уж радость на радость!

Пес обрадовался не меньше моего. Обнюхивал лису, возбужденно фыркал, прыгал мне на грудь, лизал мои руки, лицо. Он весь был в грязи, как чёрт, измазал меня, но я все прощал ему. Попробуй сердиться, если тяжелый день обернулся праздником!

Минут через десять мы сидели в теплой избе. Под потолком сияла электрическая лампа в цзетном абажуре. Был включен радиоприемник, шла передача из Москвы, изба наполнилась нежными звуками романса Чайковского. Тут было все как в доброй городской квартире.

На столе шумел самовар, на керосинке шипела яичница-глазунья. Для Будилы я купил горшок простокваши, краюху ржаного хлеба.

В избу собирался народ. Председатель колхоза, невысокий подвижной человек, дружески тряс мою руку.

– Вы же сами не знаете, какое благо сделали!– говорил он.– Огневка у нас за лето до полусотни леггорнов уворовала. И до чего ж хитра! То стену подроет, то доску отдерет. Уму непостижимо, что за зверь! Устеречь кур не могли. Как хорошо, что вас непогодь в деревню пригнала!

Колхозники завели речь о волках. Звери дерут скот. Не могу ли попутать волков? Я обещал приехать и устроить облаву.

Председатель вздохнул.

– Даже смешно получается. Электричество провели, радио у всех, живем на широкую ногу, а со зверем управиться не можем, руки не доходят. Есть на примете два паренька. Помогу им ружья купить. Вы бы проинструктировали ребят насчет охоты. Останьтесь на денек.

Я и на это согласился. Было такое настроение, что я ни в чем никому не мог отказать.

Мы поужинали. Люди стали расходиться по домам.

Я докуривал перед сном трубку. Ноги, натруженные за день, сладко ныли, а на душе было легко и светло. И казалось, ничего неприятного не было в тот день – ни осечки, ни зайцев, прошмыгнувших мимо, ни проливного дождя, ни страхов за. Будилу, ни бесплодных скитаний.

Будило, давно уже управившись с простоквашей и краюхой, подошел ко мне, значительно вильнул хвостом. На его мудром языке это значит:

«Жизнь хороша, хозяин!»

И я, улыбаясь, сказал:

– Хороша!

 
< Пред.   След. >