• Increase font size
  • Decrease font size
  • Default font size
  • default color
  • red color
  • green color
Настройки
Неудачники

Это было в дни осеннего пролета.

Задолго до рассвета я вышел к заливу, где всегда садились на жировку пролетные утки. Обычно тут стрелять приходилось по сидячим – залив клином вдавался в мелкий ельник, скрадывать птиц было удобно.

Теперь же картина изменилась. Осень была сухая, вода спала, кромка залива оказалась далеко от леса.

Я призадумался.

Когда посветлело, я увидел множество птиц. Вся поверхность воды была покрыта черными движущимися точками. На отмели копошились кряквы, чирки, широконоски, гоголи, нырки, свиязи, серухи. Я смотрел на птичий базар и не знал, кан быть.

Чтобы приблизиться к уткам на выстрел, надо было вылезать из ельника на заболоченную луговину, совершенно открытую, где земля чавкает под сапогом, а осенняя утка осторожна, далеко видит и слышит человека.

Я уже мало-помалу помирился с мыслью, что на этот раз из охоты ничего не выйдет, хотел повернуть к дому, но тут мое внимание привлекла лиса.

Она вышла из того же ельника, в котором я стоял, ползком передвигалась по мочажине к отмели, где у самого берега кишмя кишели жирные осенние утки. Птицы беззаботно кормились, окунали голозки в волу и время от времени разговаривали о чем-то на своем, птичьем языке.

Подберись к ним лиса на расстояние прыжка, она могла бы недурно позавтракать в это тихое осеннее утро.

Я смотрел на лису в полевой бинокль, и она была передо мною как на ладони. До чего же она ловко ползла! Острая мордочка плотно прижалась к земле, подогнутые и чуть откинутые в сторону лапы работали совершенно незаметно, пышный светло-серый хвост – лисья краса и гордость, – теперь ненужный, был вытянут прямо, волочился по лужам, по ржавой, мокрой траве.

И чем ближе лиса подползала к черте, с которой можно сделать бросок на добычу, тем изящнее, осторожнее становились ее движения.

Она подолгу замирала, вжималась в липкую холодную грязь, потом чуть-чуть подвигалась вперед ее рыжая голова с прижатыми ушами, и опять останавливалась.

Я ждал развязки, волновался и, признаюсь, немного завидовал лисе: она вот охотится, а я не могу, она-то свое возьмет, а я уйду с пустым ягдташем.

И все-таки птицы заметили ее. Она была в двух метрах, и когда стала собирать мускулы для прыжка, утки без крика и шума, словно выполняя чью-то шепотом произнесенную команду, отплыли от берега.

Лиса все поняла. Встала, презрительно фыркнула, отряхнулась от мокрети, вильнула грязным хвостом и поплелась к ельнику, откуда начался её трудный, бесплодный скрад.

Я посмеялся над лисою, закурил трубку. Стало легче на душе: ежели мне сегодня не везет, то и у лисы не вышло. Вот и ладно, пусть здравствуют и размножаются утки.

Я покуривал и ждал, не будет ли еще чего потешного на заливе. Над лесом показалось оранжевое осеннее солнце, лучи мягко позолотили воду, заметно потеплело. Утки снова приблизились к берегу, и лиса, отдохнув, опять поползла к ним.

Я насторожился. Вдруг ей теперь удастся, и она посмеется надо мною! И так горько стало от этой мысли, что я едва подавил желание попугать лису выстрелом.

Однако напрасны были мои страхи. Второй тур лиса закончила с тем же результатом, что и первый. Охота разожгла ее. Шесть раз повторила она ползок из ельника к заливу и наконец поняв тщету изнуряющих усилий, встала на берегу во весь рост и начала брехать.

Голос у нее тонкий, визгливый, как у щенка, срывается порою на хрип. Лаять лиса не мастерица, до собаки ей далеко. Брехала же она злобно и мрачно. На кого? На уток, которые не хотели стать ее добычей? На горькую лисью судьбу? Этого не знаю. Но было смешно смотреть на лающую лису.

Ведь какой умный зверь, а попал впросак – и обиделся!

 
< Пред.   След. >